Интервью с Олегом Ганьшиным: «Уровень защиты у нас очень мощный»

Подводник. Последнее место службы до выхода «на гражданку» — старший офицер по радиационной безопасности штаба Тихоокеанского флота.

Олег Анатольевич, учитывая ваше образование, опыт, можно сказать, вы здесь по специальности работаете?

Конечно. Нас, специалистов такого профиля, мало даже в Москве, поэтому, кстати сказать, мы все друг друга знаем.

В чем суть того, что вы делаете?

В задачи отдела радиационной безопасности входит контроль за безопасностью проведения работ в нашем онкорадиологическом центре. Речь идет о безопасности персонала и пациентов, которые проходят в нашем центре диагностику и лечение. Сотрудники отдела ведут непрерывный мониторинг радиационной обстановки в основных рабочих помещениях центра в целях оперативного реагирования на ее изменение.

Следовательно, возникновение радиационной аварии в технологическом процессе центра очень маловероятно?

Безусловно. Но даже если такое событие и произойдет (представим себе такую гипотетическую ситуацию), действующая система обеспечения радиационной безопасности позволит эффективно снизить радиационное воздействие на персонал и гарантированно не допустить превышения установленных санитарных норм воздействия ионизирующего излучения на сотрудников. А пациентов последствия такой аварии вообще никак не коснутся. Подчеркиваю это, потому что некоторые боятся. Линейный ускоритель, циклотрон – объекты повышенной опасности, это так, но тут всё так спроектировано, так надежно защищено, что угрозы нет.

Знаю, что срок годности производимых у вас препаратов невелик. И это является фактором, определяющим работу, так ведь?

Вся наша работа рассчитывается математически. Например, у радионуклида фтор-18 период полураспада – 109 минут. Срок годности напрямую зависит от периода полураспада, так как именно радиоактивная метка накапливается в организме человека и при исследовании методом ПЭТ/КТ фиксируется томографом. Срок годности, к примеру, препарата 118F-Фтордезоксиглюкоза – 12 часов. Пациенту вводят минимальную дозу, которая тем не менее гарантированно позволит провести качественную диагностику для пациента. Активность введенной дозы индивидуальна и зависит от роста и веса человека. Полностью радионуклид распадается и выводится из организма за 2 суток. Идея в том, чтобы и пациент, и окружающие его люди получили минимальную дозу.

Каким вы видите дальнейшее развитие не только вашего центра, но и ядерной медицины? Что, по-вашему, надо делать?

Открывать такие центры повсюду. Технологии свои у нас есть. Нужны средства, нужно создавать условия. Тем более, что сейчас мы заточены на диагностику и терапию онкологических заболеваний, но уже есть эффективные разработки по диагностике заболеваний в неврологии, кардиологии.

Давайте вернемся к работе вашего производства. Насколько я понимаю, тут первостепенное значение имеет логистика?

Да, это особенно важно, когда речь идет о доставке радиофармпрепарата. Когда мы делаем для себя, тут никаких проблем нет. Производство у нас работает день и ночь. А вот при организации логистики в другие медцентры нужно все рассчитывать по минутам. Доставить и загрузить в самолет, позаботиться, чтобы на месте приняли, срочно отвезли в диагностический центр, ведь, как мы уже говорили, период полураспада у наших препаратов очень короткий.

Вот давайте себе представим, что поступил заказ из Ростова-на-Дону…

Как я уже говорил, срок годности препарата 18F-Фтордезоксиглюкоза – 12 часов. Эти часы и есть в запасе, не больше. На перелет, транспортировку к месту и на проведение диагностики.

Вы рассказываете обо всём очень просто, а ведь то, что у вас делают – уникально…

Так и есть, с этим спорить не буду. Самим технологиям не больше 30 лет, так что мы действительно на передовой науки, на передовой медицины. С точки зрения организации у нас всё здорово, это я вам точно говорю. Что касается аппаратуры, то она, конечно, будет совершенствоваться. И наша работа – вместе с ней.